Обновления на сайте

30.07.17 смотрите обновления в разделе "Новости" - "День Крещения Руси в Менделеевске"

25.07.17 смотрите обновления в разделе "Новости" - "Тихогорский крестный ход 2017"

28.06.17 смотрите обновления в разделе "Новости" - "Икское устье"

1.06.2017 смотрите - расписание служб на май - июль 2017 г.

25.01.17 смотрите обновления в разделе "Новости" - "Богоявление Господне!"

12.01.17 смотрите обновления в разделе "Новости" - "Рождество Христово!"

Советуем послушать

ТИХОГОРСКИЕ ИСПОВЕДНИКИ

ЖИЗНЬ И СУДЬБА ИЕРОМОНАХА ФЕДОСИЯ (ЧИГВИНЦЕВА), СВЯЩЕННИКА МАКСИМА (КУЗЬМИНА) И ПРИХОЖАН БОГОЯВЛЕНСКОГО ХРАМА СЕЛА ТИХИЕ ГОРЫ, ПОСТРАДАВШИХ В ГОДЫ ГОНЕНИЙ В 1931 ГОДУ.

Как известно, репрессии на православную церковь в России были исподволь подготовлены многолетней историей т.н. синодального периода, когда государство имело безграничную власть над духовенством, а священнослужители в основной своей массе были превращены в духовное сословие, отвечающее за отправление треб и обрядов, и за регистрацию рождений, браков и смертей. Также этому способствовало либеральное разложение общества, активность революционных партий, финансируемых преимущество из-за рубежа, целью которых было разрушение целостности Российской Империи и многовековых устоев русского народа, формирование которого проходило в Православной вере.

Постепенно в обществе происходила подмена основных жизненных ценностей. И если в допетровскую эпоху идеалом человеческой жизни, как писал в своей магистерской диссертации отец Иоанна Крестьянкин, служила Святость, то в последующие три века ревнителями свобод все было сделано для того, чтобы богатство и слава стали главными авторитетами и основными векторами духовной жизни человека.

Условно репрессии против духовенства в период первых трех десятилетий безбожной власти можно разделить на четыре основные волны.

Первая, т.н. стихийная, или дикая волна репрессий против церкви и ее пастырей прошла в самые лихие годы после большевистского переворота 1917 года. Опаленные яростью и безумными лозунгами люди без суда и следствия творили беззакония, совершались страшные трагедии, а народными палачами двигала такая классовая ярость, которая порой пугала даже самих организаторов всероссийского беспорядка. Например, именно таким безумным и жестоким образом, 25 января 1918 года был убит митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский), а в феврале 1918 года Елабужский протоиерей Павел Дернов с тремя сыновьями. Эти убийства были кровавыми зарницами будущих планомерных массовых убийств священнослужителей. Конечно, такие зверские расправы не могли оставить простой народ равнодушным, власть, которая при этом боялась своего народа видела, что это не прибавляет ей авторитета, вынуждена была положить таким расправам конец, но это не означало, что репрессии прекратились совсем.

Вторая волна гонений и убийств на верующих и духовенство проходила не так спонтанно, и была, по сути, спланирована и реализована мыслью злого гения Ленина. В голод и разруху после гражданской войны государство решило произвести выемку церковных ценностей, а не подчинившихся этому мероприятию обвинить противниками советской власти и пустить в расход. Задуманное было блестяще проведено.Не ожидая такой коварности, церковь лишилась не только средств к существованию, но и лучшей части своего духовенства, так как пострадали как раз те священники, кто не испугавшись убийств 1918 года остался на своих местах. Первыми изъятию церковных ценностей возмутились в небольшом городке Шуя Ивановской области. Там 15 марта 1922 года при попытке описать церковное имущества была разоружена милиция и оказано яростное сопротивление властям. При подавлении народного восстания пострадали верующие и духовенство. События в Шуе занимают особое место в истории отношений советской власти и церкви. Локальное сопротивление в уездном городке приобретало значение открытого антиправительственного выступления и первого кровопролития в ходе кампании по изъятию церковных ценностей, послужившее поводом для наступления большевиков на церковь. Машина репрессий заработала уже более организовано, но все же с оглядкой на народ, как бы проверяя его реакцию. Расстрельных дел почти не было, все наказания ограничивались лишением в правах, поселениями и небольшими тюремными сроками. Таким образом, было положено начало законному творению беззакония – началось уничтожение лучших людей своей страны, уничтожение веры и откровенная богоборческая пропаганда. Власть показала, что верующим православным людям в стране не место.

Следующая волна репрессий началась в конце 20-х годов и была связана как с проводимой в стране массовой коллективизацией, что, по сути, являлось разграблением деревни и уничтожением крестьянства как класса, и одновременно возросшей активностью оппозиционно-настроенного духовенства, что проявляло себя в появлении самых различных радикальных расколах, проявляющих протест против известной декларации митрополита Сергия Старогородского, заместителя Патриаршего местоблюстителя, которая была подписана 29 июля 1927 г. и призывала верующих к лояльности к существующей власти. Эти репрессии не носили еще тотального характера, а выглядели скорее репетицией планомерному уничтожению миллионов людей в 1937 году. Но и в то время хватало уже массовых расправ. Например, известно, что обвинительное заключение по делу № 143 по обвинению духовенства и монашества Елабуги от 30 июля 1931 г. по ст. 58-11 УК и 4 человека — по ст. 58-11 и 59-12 УК включало 69 человек, из которых почти все были репрессированы.

Примерно в это же время разворачивалась трагедия в крупном промышленном селе Бондюга, которое в 30-ые года прошлого века входило в состав Елабужского района. В селе было химическое производство и крупная пристань на реке Каме, через которую осуществлялся немалый товарооборот. Территориально к селу Бондюга относилось и село Тихие Горы, где как раз находилась Богоявленская церковь, еще совсем недавно расширенная и украшенная известными местными промышленниками династии Ушковых. Можно предположить, что убранство этого храма благодаря старанию столь богатых меценатов было великолепно.

О судьбе тихогорских священников, и о выпавших на их долю испытаниях в лихие годы большевистского переворота и гражданской войны, в известных нам источниках и свидетельствах очевидцев сведений не сохранилось. Как известно, в 1917 году в составе причта Богоявленской церкви села Тихогорья состояли священники Стефан Емельянов и Андрей Голубев, диаконы Матфей Митрофанов и Иоанн Ничипоренко, а также псаломщик Сапаров Алексей. Скорее всего, учитывая безжалостность бондюжских рабочих к контрреволюционному элементу, штатное духовенство Богоявленского храма в годы гражданской войны ушло с колчаковскими войсками на восток и далее в Сибирь, затерявшись в пространствах нашей родины или в эмиграции. Это было время, когда рассказы о зверствах «красных» распространялись с неимоверной скоростью по всей округе, и страх вынуждал людей покидать насиженные места.

В то страшное время многие храмы пустовали, но они охранялись верующими от разграбления и осквернения. Священнослужителей катастрофически не хватало. В стране царил хаос, связь работала плохо, при этом крайне трудно было разобраться и в вопросах церковной власти, «тихоновская» церковь была в глубокой осаде, а «обновленцы» и «живоцерковники» баламутили народ и упрямо укрепляли свои позиции.

В это сложное время в ноябре 1929 года в селе Кураково появился священник. Им оказался уроженец села Пьяный Бор, сорокалетний иеромонах Феодосий (Чигвинцев Феодосий Трофимович). Как известно, он родился в 1889 году, в крестьянской семье. Образование получил в церковно-приходской школе. В возрасте 23 лет ушел послушником в известный в то время Белогорский Свято-Николаевский монастырь, который современники называли Уральский Афон. Был пострижен в монахи, затем рукоположен во диакона, затем во священника, состоял в числе братии монастыря, вплоть до его ликвидации, как он сам сообщает, в 1923 году. Хотя по имеющимся историческим данным, разорение Белогорского монастыря началось в октябре 1918 года. В октябре 1918 г. произошел разгром Белогорского монастыря. Был арестован и принял мученическую кончину архимандрит Варлаам (Коноплев). Массовый арест монахов был произведен между 10-13 октября 1918 г. при совершении в монастыре всенощного богослужения. Общее количество арестованных в этот день было около 170 человек. Из них некоторые были мобилизованы красными, оказались на фронте и бежали оттуда, другие были взяты сибирскими войсками в плен на станции Шумаково, находясь на принудительных работах. Третьи скрылись и бежали во время отступления красных из Перми. Документы свидетельствуют, что число убиенной братии Белогорского монастыря и Серафимо-Алексеевского скита этой обители составляли не менее 45 человек. Из числа бывших арестованных и оставшихся в живых в монастырь смогли вернуться лишь 43 человека. Понятно, что Феодосию Чигвинцеву удалось выжить в этих передрягах, но, по всей видимости, пришлось и поскитаться по стране.

Как пишет сам отец Феодосий, после закрытия монастыря вернулся в село Красный Бор, где жил до 1924 года, затем в Каракулино был диаконом, затем в 1925 году был священником в Б. Калмаши Сарапульского округа, в 1927 году переехал в село Юртово где служил священником, а уже потом оказался в селе Кураково и Тихие горы. Причем, из села Кураково он ушел после ареста и стал служить в Богоявленском храме села Тихие горы, где уже служил священником представитель кряшенского народа отец Максим Кузьмин (Кузьмин Максим Васильевич).

Об отце Максиме Кузьмине известно не много.

Из социально-экономической характеристики, составленной 18 марта 1931 года, помощником уполномоченного РО ГПУ Христофоровым известно, что Кузьмин Максим Васильевич, татарин-кряшен, родился в 1874 году, в селе Шимарбаш Усалинской волости Мамадышского кантона Татреспублики. Является священником Тихогорской церкви. Происхождением из крестьян, до 1922 года учительствовал, был псаломщиком в Тихороской церкви с 1929 года, где «последовательно добивался сана священника». Женат, в семье у него 4 человека – жена 45 лет, дочь – 16 лет, два сына 14 и 7 лет соответственно. В анкете в графе «чем занимался до 1917 года, указано что учился и учительствовал. С 1917 по 1922 год – учительствовал в селах Большое Елово, Кураково, Старое Гришкино Елабужского уезда. С 1922 по 1927 год – последовательно псаломщик, диакон, потом с 1929 года священник Т.Горской церкви. С 1927 по 1929 г. — тоже». Недвижимого имущества не имеет. В разделах налогообложения указано, что в период с 1929-1930 гг. сдал по хлебозаготовкам 50 пудов, а задатка на с/х машины – 100 рублей. В период 1930-1931 гг. заплатил по займу 65 руб., а в рамках самообложения 437 рублей. В графе о религиозной принадлежности называет себя священник-тихоновец. В 1929 году арестовывался за самовольное открытие церкви. Находился под следствием и сидел в исправдоме 2-3 месяца, после чего был освобожден. Подвергался раскулачиванию. Лишен избирательных прав как поп.

16 февраля 1931 года состоялся допрос священника Максима Кузьмина:

Показываю по существу дела: в Тихих Горах я проживаю с 1929 года, прежде в качестве псаломщика и в то время служил в с/совете секретарем. Секретарем с/совета я служил пять лет, и в тоже время являлся псаломщиком. Потом меня посвятили в дьякона, а потом, когда старые т.горские попы выехали, я был посвящен в священники. Всей церковью управлял церковный совет, состоящий из 23 человек. Попечителем церкви являлся Гагарин Григорий, церковный староста Пономарев Леонтий. Никакого кружка религиозного характера у нас не существовало. Если приходил ко мне в дом комсомолец Бамотин (?), то потому, что у меня были дети, с которыми он был знаком и я к нему никакого отношения не имел, правда хотя говорил мне, о чем в частности о жизни и о колхозах, но не против, а за вступление в колхоз и Советскую власть.

Вообще, я ни с кем ничего не говорил и никогда против советской власти ничего не имел и не агитировал. Никакой письменной и живой связи я с священниками не имел и не имею.

В 1929 году я не отрицаю что служил службу в Рождество. За то что я самовольно служил меня арестовали и отправили в Елабугу, где пробыл два месяца, а потом меня освободили.

При мне проходило несколько собраний и все они проходили в ограде Т.горской церкви, но в доме Пономарева и Гагарина и др. никаких собраний мы не проводили.

Вообще я против Советской власти никакой агитации и нареканий или недовольств не высказывал.

Больше показать ничего не могу. Записано с моих слов верно и мне прочитано.

Кузьмин.

Понятно, что власти не намеревались долго терпеть «религиозный дурман», да еще в лице двух священников, ранее притом уже судимых, и были готовы любыми путями освободить вверенную им территорию от «попов-дармоедов».

До нашего времени не сохранились воспоминания современников об отце Феодосии Чигвинцеве. Трудно по прошествии почти 80 лет воссоздать образ этого человека. А вот как характеризовали его представители официальной советской власти видно из характеристики сельского совета, представленной в уголовном дел:

Характеристика.

Чигвинцев! Этот поп с. Тихих гор изгнанный гражданами с Куракова, где он раньше был великим агитатором против Советской власти. В настоящее время этот поп пристроился с Тихих Горах. В начале своего пребывания он был скрытен, потому, что видимо боялся как бы и здесь его не постигла от граждан с. Тихих Гор такая же участь как и в Куракове, но впоследствии, ознакомившись с кружком антисоветским в лице Пономаревых, Гагариных, монашек и др.подобных им элементов, этот поп стал на твердые рельсы своего положения и со всем своим усердием повел агитацию, особенно против безбожников и советской власти. Примером может яркой послужить случай, когда при реализации Госзайма Пятилетка в четыре года ему предложили подписаться, то он, как истовый любитель всяких монашеских провокаторских действий с благородством отказался поддерживать Советское строительство, это говорит о том, что кроме вреда от Чигвинцева деревня ничего не увидит, а следовательно и присутствие его нежелательно.

Председатель Сельсовета /подпись/

Секретарь /подпись/

Секретарь ячейки ВКП9б0 № 10 /подпись/.

Понятно, что ничего, кроме ненависти к «служителю религиозно культа», не могло быть написано в характеризующих священника материалах.

Бдительные органы ГПУ не могли мириться с существованием людей, которые жили верой в Бога, проводили и посещали Богослужения, и не принимали безбожной сатанинской идеологии. Времена гражданской войны, когда можно было просто без суда и следствия избавиться от ненужных граждан своей страны, уже прошли, и власти искали любой повод, чтобы под благовидным предлогом произвести аресты непокорных им лиц. А кто ищет, тот всегда находит. Формальным поводом к аресту «группы церковников» послужил пожар на Транзитном складе Бондюжского завода. Конечно, кроме двух священников и горстки прихожан, больше некому было проводить диверсию в виде поджога склада. Тем не менее, уже 11 февраля в районном отделе ГПУ в городе Набережные Челны из под пишущей машинки выходит следующий документ:

Постановление

1931 год, февраля 11 дня Бондюжский завод.

Я, помощник уполномоченного РОГПУ ТР Христофоров рассмотрев поступивший в мое производство материал в отношении граждан села Тихих Гор Елабужского района: Пономарева Леонтия, Кузьмина Максима, Чигвинцева Феодосия, Вострецовой Степаниды, Фитищевой Агафьи, Дьячкова Ивана, Гагарина Григория и Французова Максима, приняв во внимание, что в нем есть признаки преступления, предусмотренного ст. 58 п. 9 и ст. 58 п. 11 УК заключающиеся в том, что вся вышеперечисленная группа лиц, как в прошлом, до революции, так и в настоящее время принадлежат к враждебному для Советской власти лагерю, т.е. Пономарев – кулак, торговец, церковный староста до 30 года, лишенец, подвергался раскулачиванию; Кузьмин Максим – священник, лишенец, подвергался раскулачиванию Чигвинцев Феодосий – священник, лишенец, за контр-революционные действия арестовывался в 1929 году органами ГПУ; Вострецова Степанида и Фитищева Агафья – монашки, кликуши. Дьячков Иван – кулак, торговец, лишался прав вплоть до 31 года, потом восстановлен, подвергался раскулачиванию; Гагарин Григорий – бывший лесопромышленник, ныне зажиточный хозяйственник; Французов Максим – средняк, псаломщик, религиозный фанатик. Вся эта группа лиц на протяжении существования Советской власти вела антисоветскую деятельность в частности в селе Тихих Горах во время коллективизации и раскулачивания. За последнее время эта группа лиц видя свое бессилие открыто идти в наступление против советской власти, она решилась пойти на последние гнусности в виде контр-революционных действий в подоге Транзитного склада принадлежащего Бондюжскому химическому заводу.

Принимая во внимание вышеизложенное и руководствуясь при этом ст. 110, 145, 146, 147 УПК

Постановил:

Поступивший материл в отношении перечисленных выше граждан в числе 8 человек принять к своему производству и произвести немедленное расследование.

В целях обеспечения правильности хода следствия, имея ввиду важность преступления, меры пресечения в отношении их избрать в порядке ст. 144 п. 5 УПК, т.е. содержание под стражей при Елабужском Исправтруддоме.

Копии сего уведомить ГПУ ТР, Пом. Прокурора по Елабужскому району и Начальника Елабужского Исправтруддома – последнего для исполнения.

Пом. Уполн. РОГПУ ТР: Христофоров.

Понятно, что после такого документа последовал арест всей контр-революционной группы. Отец Феодосий был арестован 14 февраля 1931 года. Он содержался в Елабужской тюрьме, где, по всей видимости, и проводились допросы. Вот текст протокола единственного доступного допроса священника Феодосия Чигвинцева:

Протокол допроса февраль 1931 год (число в протоколе не указано).

Чигвинцев Феодосий Трофимович, 40 лет.

Священник Тихих Гор Елабужского района.

Образование: церковно-приходская школа.

Русский. Подданный СССР.

Ранее был арестован в 1930 году, пробыл под арестом три месяца, затем освобожден.

Показываю по существу дела:

С 1912 года я находился в Белогорском монастыре в качестве монаха и жил там до самой ликвидации, т.е. до 1923 года. После этого я служил в разных местах в качестве дьякона, а потом священника. В Кураково Елабужского района я приехал в ноябре 1929 года и находился не более двух месяцев, потом меня арестовали, а по освобождении я ушел в Тихие Горы, где и служил до самого ареста в качестве священника. Будучи в Кураково, ни с кем, в частности с Вострецовой и Фетищевой никакого общения и знакомства не имел и их совершенно не знаю. Точно так же я общения не имел и в Тихих Горах и вел монашеский образ жизни. Никто ко мне и я ни к кому не ходил и ничего ни с кем не говорил.

Письменной связью я, за исключением моих друзей по монастырю – Лазуковым Петром[1], проживающим в Кунгурском районе, и Агафоновым Лукой[2] – проживающим в с. Нижнее Свердловского округа, которые служат священниками.

Никогда я о жизни рабочих и крестьян ничего не говорил и вообще я ничего не знаю.

Больше показать ни чего не могу, записано с моих слов, мне прочитано.

Чигвинцев.

В предъявлении мне обвинения по ст. 58-1 и 58-2 УК виновным себя не признаю.

Чигвинцев.

Чигвинцев Феодосий Трофимович, не признал себя виновным. Следствие тянулось до лета 1931 года. Затем состоялся суд.

Заседанием судебной тройки ГПУ ТАССР от 23 июня 1931 года Чигвинцев Ф.Т. был осужден по ст. 58-8, 58-11 УК. лишением свободы сроком на 10 лет и был заключен в концлагерь, с указанием окончания срока 11 февраля 1941 года. В анкете заключенного Чигвинцева Ф.Т. за 1937 год значится: «… состав семьи: холост, брат Степан Чигвинцев, проживает в с. Красный Бор ТАССР».

20 декабря 1931 года Феодосий Чигвинцев прибыл в Марраспред. Сиблага ОГПУ. Приказом 1-го отд. № 94 от 03.04.1932 года он убыл в Бел.Балтийский лагерь. Лишь 8 августа 1932 его привозят в Беломорско-Балтийский исправительно-трудовой лагерь НКВД из Сибирского ИТЛ (Сиблага). Отбывая срок наказания в ББЛаге, Чигвинцев Ф.Т. работал подсобным рабочим на фабрике Швейпром ББК НКВД. Находясь в лагере, как следует из отрывочным материалов лагерного дела, отец Феодосий продолжал молиться, проповедовать слово Божие, и не скрывал своего негативного отношения к новой безбожной власти. В связи с этим, 17 ноября 1937 года Чигвинцев Ф.Т. был уже будучи лагерным арестантом, повторно арестован сотрудниками 3 отдела ББК НКВД и обвинен в том, что «систематически занимается антисоветской агитацией, критикует мероприятия Советской власти, призывает лагерников не праздновать 20 годовщину Октябрьской революции, а молиться Богу», т.е. в совершении преступления, предусмотренного ст. 58-10 УК РСФСР.

По постановлению Тройки НКВД КАССР от 20 ноября 1937 года Чигвинцеву Ф.Т. была назначена высшая мера наказания — расстрел, которая приведена в исполнение 9 декабря 1937 года в Медвежьегорском районе Карелии.

Установленным местом захоронения жертв политических репрессий в Медвежьегорском районе Республики Карелия является урочище «Сандармох», которое было открыто в 1997 году. Располагается мемориальное кладбище на 19 километре шоссе Медвежьегорск-Повенец. Город Медвежьегорск находится от г. Петрозаводска в 150 километрах. Доехать до г. Медвежьегорска из г. Петрозаводска можно автобусом или поездом. Из г. Медвежьегорска в направлении мемориального кладбища «Сандармох» курсируют маршрутные такси «Медвежьегорск-Повенец».

Сандармох – это территория 7,5 га, где выявлено 236 братских могил, которые представляют собой провалы земли прямоугольной формы. В каждой из могил захоронено несколько десятков безвинно убитых. По архивным данным, всего там было расстреляно более семи тысяч человек: рабочих, крестьян, служащих, деятелей культуры и искусства, служителей культа и военных. Массовые расстрелы начались здесь 11 августа 1937 года и продолжались 14 месяцев.

Известно, что в урочище Сандармох было уничтожено 3,5 тысячи жителей Карелии, около 3 тысяч заключенных Белбалткомбината, 1111 заключенных Соловецкого лагеря особого назначения («Большой соловецкий этап»). «Сандармох» — это интернациональный мемориал. Здесь оборвалась жизнь 2154 русских, 762 финнов, 676 карелов, 493 украинцев, 212 поляков, 184 немцев, 89 белорусов…, представителей более 60 национальностей, 9 религиозных конфессий.

Место массовых захоронений было обнаружено в 1997 году. Тогда же было проведено благоустройство мемориального кладбища. В 1998 году возведена православная часовня, установлен монумент с барельефом «Расстрел с ангелом» (автор – Григорий Салтуп). В настоящее время на территории мемориала находятся памятные знаки расстрелянным финнам, украинцам, венграм, полякам и представителям других национальностей.

5 августа, в День памяти жертв политических репрессий, в урочище Сандармох проводятся церковные службы и гражданская панихида.

Как видно из жизнеописания священника Феодосия Чигвинцева, он не признал себя виновным в абсурдных обвинениях, не был сломлен арестами и лагерями, и несмотря на жуткие и тяжелые условия заключения продолжал исповедовать веру Христову, и, в конце концов, именно за это был уничтожен.

О судьбе после ареста и осуждения других членов контрреволюционной тихогорской группы, в том числе и священника Максима Кузьмина – сведений пока обнаружить не удалось. Известно, что отец Максим был приговорен к высшей мере наказания, которая была заменена на 10 лет лагерей. Нет сомнений, что в заключении его тоже ждали не малые испытания.

Слава Богу, что мы живем во время свободного исповедания нашей православной веры, и нам даже на секунду трудно себе представить, что что-то может поменяться в нашей спокойно жизни. Но пророчества о последних временах еще не исполнились и как гром среди ясного неба звучит «»Но Сын Человеческий, пришедши, найдёт ли веру на земле?» (Луки 18:8). Мы должны помнить и не забывать наших собратьев по вере, которые совсем недавно, около 80 лет назад несмотря на тяжкие испытания пошли до конца. И они ждут наших молитв! Упокой господи души безвинно за веру убиенных и пострадавших священников Феодосия и Максима, и еже с ними рабов Божиих Леонтия, Иоанна, Григория, Максима, Стефаниды, Агафьи, да простятся им всякие прегрешения вольные и невольные!

Вполне возможно, что в городе Менделеевске или районе еще живы старожилы этих мест или потомки репрессированных по уголовному делу лиц, имена которых мы еще раз приводим единым списком ниже:

1. Чигвинцев Феодосий, священник.

2. Максим Кузьмин, священник.

3. Пономарев Леонтий.

4. Вострецова Степанида.

5. Фитищева Агафья.

6. Дьячков Иван.

7. Гагарин Григорий.

8. Французов Максим, псаломщик.

Призываем всех, кому неравнодушна судьба наших мучеников, и кто что-либо знает или имеет какие либо сведения, документы, письма, фотографии и другую информацию по этим лицам, откликнуться и сообщить в Богоявленский храм г. Менделеевска настоятелю – протоиерею Алексию Загумённову. Также можно обратиться к настоятелю по почте, телефону или электронной почте, номера и адреса которых находятся на главной странице сайта Богоявленского храма – www.mblago.ru


[1] Лазуков Петр Дмитриевич, родился в 1883 г., д. Малая Головниха, Частинский р-н, Проживал: д. Саплово, Кунгурского района, Пермской области. Арестовывался дважды. Первый раз 15 июля 1935 года, был приговорен к 8 годам лишения свободы. Не успев отбыть срока снова был арестован в заключении 30 августа 1937 г. Приговорен: 5 декабря 1937 г., за контр-революционную деятельность к 10 годам лишения свободы.

Источник: Книга памяти Пермской области.

[2] Агафонов Лука Ксенофонтович, родился в 1884 г., в Башкирии, в Бирском районе, д. Айбашево; русский; священник, проживал в Свердловской области, Шалинский район, село Нижнее. Был арестован 6 августа 1937 г, приговор от 13 сентября 1937 г. – ВМН, расстрелян 19 сентября 1937 г.

Источник: Книга памяти Свердловской обл.

Автор работы — Алексей Г. Комиссаров, диакон Богоявленского храма,

врач-психиатр, кандидат мед.наук